Субсидиарная ответственность банка как мажоритарного кредитора?

31 ЯНВАРЯ / 2025
Банкротство нравится нам в том числе тем, насколько переплетены и логически взаимосвязаны оказываются в нем разные его аспекты. В предмет доказывания по различным, казалось бы, обособленным спорам – могут входить одни и те же обстоятельства. Поэтому чрезвычайно интересно оказывается интегрировать подходы к оценке таких обстоятельств обстоятельств, применяемые при решении совершенно, казалось бы, разных вопросов в рамках дела о банкротстве.

Так, например, вопрос наличия фактического контроля над должником у кредитора-банка, получившего по тем или иным основаниям формальный корпоративный контроль над ним – оказывается ключевым и подлежит оценке в целом ряде обособленных споров.

Так, в пункте п. 11 «Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах банкротства требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц» Верховный суд приходит к выводу: наличие у кредитора, предоставившего должнику финансирование, права контролировать деятельность последнего для обеспечения возврата этого финансирования не является основанием понижения очередности удовлетворения требования такого кредитора, не преследующего цель участия в распределении прибыли должника. Верховный суд рассматривает ряд интересных кейсов, связанных с квалификацией наличия у банка как кредитора фактического контроля над действиями должника в ситуации, когда банк по тем или иным основаниям получил формальный корпоративный контроль над должником.

Так, в первом кейсе идет речь о том, что банк, предоставивший кредит должнику в ситуации имущественного кризиса, в качестве обеспечения его возврата взял в залог пакет акций должника, принадлежащий мажоритарному кредитору, получив, тем самым, право голосовать на общем собрании акционеров соответствующими акциями и осуществлять иные права акционера должника, в том числе на получение информации о его деятельности. На основании этого требования банка были субординированы.
Верховный суд указал, что в данном случае банк, учитывая повышенный риск невозврата выдаваемого им кредита, договорился о предоставлении ему права на участие в управлении деятельностью должника для воспрепятствования возможному выводу активов, создания гарантий использования заемных средств по назначению и т.д., т.е., в конечном счете, для обеспечения исполнения обязательств по возврату кредита и выплате фиксированного процента по нему (ст. 819 ГК РФ).
Верховный суд указал, что квалифицирующим признаком для признания банка контролирующим должника лицом и признания финансирования компенсационным является то, что, предоставляя в ситуации имущественного кризиса компенсационное финансирование, финансирующее лицо в одностороннем порядке (без участия независимых кредиторов) принимает рискованное решение о способе выхода из сложившейся ситуации, затрагивающее судьбу уже вложенных независимыми кредиторами средств, отклоняясь от стандарта поведения, установленного п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве. Поэтому все возможные риски, связанные с реализацией данного решения, относятся на контролирующее лицо. При этом указанное лицо, предоставляя финансирование, рассчитывает не только и не столько на получение выгоды в виде согласованного в договоре процента за пользование займом, сколько на участие в распределении всей потенциальной прибыли должника, заранее неопределимой и неограниченной.
В рассматриваемом кейсе кредитор, который ссылался на необходимость понижения очередности удовлетворения требования банка, не смог представить ни доказательств обратного (например, доказательств совершения кредитной организацией действий, выходящих за пределы обычных интересов кредитора-залогодержателя), ни свидетельств того, что банк действовал недобросовестно (в частности, навязывал органам управления должника заведомо невыгодные управленческие решения, блокировал принятие явно выгодных решений).
С учетом изложенного суд апелляционной инстанции не усмотрел достаточных оснований для отнесения на банк риска утраты финансирования на случай банкротства и включил его требование в реестр с удовлетворением в третью очередь.

Во втором кейсе суд не понизил очередность удовлетворения основанного на кредитном договоре требования банка, которому мажоритарный акционер должника передал в собственность свои акции, указав следующее. Банк, не связанный с должником, находящимся в ситуации имущественного кризиса, предоставил ему кредит. В это же время банк заключил с мажоритарным акционером договор репо. Исполняя первую часть договора репо, акционер передал принадлежащий ему пакет акций банку. По условиям договора репо его вторая часть подлежала исполнению банком после погашения должником кредита и уплаты процентов.
Суд указал на то, что приобретение банком прав на акции служило для него лишь обеспечением исполнения заемщиком обязательств по уплате установленных кредитным договором платежей, а также гарантией возврата вложенного. По смыслу ст. 329 ГК РФ, ст. 51.3 Закона о рынке ценных бумаг и с учетом условий договора репо упомянутое обеспечение носило временный характер - оно прекращалось при внесении заемщиком всех платежей по кредитному договору (в случае если бы план выхода из кризиса был реализован, то долг был бы погашен, а акции - возвращены первоначальному акционеру во исполнение второй части договора репо). Суд принял во внимание разъяснения о возможности признания обеспечительного характера действий по передаче права собственности, приведенные в п. 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 14 марта 2014 г. N 17 "Об отдельных вопросах, связанных с договором выкупного лизинга".

В третьем описываемом кейсе положения кредитного договора с банком предусматривали наличие у него влиять на ряд принимаемых должником корпоративных решений. Суд отказал в понижении очередности требований банка, ввиду того, что специальные условия финансирования, корпоративный договор с мажоритарным акционером были использованы в качестве обеспечительного механизма надлежащего исполнения заемщиком обязательств по кредитному договору. При этом кредитная организация не преследовала цель участия в распределении прибыли.

В 13.01.2025 г. было опубликовано Определение Верховного суда РФ по результатам рассмотрения в рамках дела о банкротстве АО «Дека» № А44-1127/2019 заявления о привлечении контролировавших должника лиц к субсидиарной ответственности.
Одним из лиц, привлекаемых к субсидиарной ответственности как раз выступал банк, являющийся мажоритарным кредитором общества, который в результате такого кредитования получил корпоративный контроль над должником.
Согласно фабуле дела должник являлся производственным предприятием с основным видом деятельности – производство кваса, пива, напитков, обладал необходимым для производства и реализации имущественным комплексом, оборудованием, товарными знаками и специалистами. Между бывшим владельцем должника Левицким Н.В. и мажоритарным кредитором СитиИнвестБанком заключено соглашение от 28 декабря 2017 г., которое предусматривало оформление всех активов группы «Дека» на посредника, выбранного сторонами (Семененко Г.П.). Во исполнение соглашения от 28 декабря 2017 г. между Левицким Н.В. и Семененко Г.П. заключено трастовое соглашение от 12 февраля 2018 года (в связи с достижением договоренностей с СитиИнвестБанком), по условиям которого бенефициарные права переданы в пользу Семененко Г.П. В траст переданы все компании, входящие в группу «Дека», в том числе права на компании: Synttech Finance Limited (владеет обществами «Дженерал Инвест», «Секьюрити Мейджор», «МДКонсалт»; Habiter Holdings Limited, которая владеет компаниями: Alpetrast Holdings Limited (исключительная лицензия на товарный знак «Никола»), Mediapoint LTD (исключительное право на товарный знак «Никола») и другие. Семененко Г.П. назначил Никанорову М.Ю. (контролирующее лицо СитиИнвестБанка) своим контактным лицом с неограниченными полномочиями для управления компаниями Habiter Holdings Limited и Synttech Finance Limited.

Советом директоров должника 27 марта 2019 г. принято решение о назначении генеральным директором должника Хуравиди М.И., который отозвал ранее выданные должником доверенности. Таким образом, СитиИнвестБанк получил полный административный (управленческий) контроль над должником, в том числе посредством назначения в качестве руководителей должника контролируемых им лиц (Хуравиди М.И. и Кузьмина В.Л. – заместителя генерального директора). Под руководством упомянутых лиц в 2019-2020 годах реализованы мероприятия, повлекшие необратимые и негативные финансовые последствия для должника:
  • расторжение факторингового соглашения о кредитовании с Промсвязьбанком, лишившее должника оборотных средств;
  • заключение между должником и обществом «Декалитр» (учреждено 24 декабря 2018 г.) договора поставки, причинившего предприятию прямые убытки в размере 256 млн. руб. и повлекшего вывод активов в виде выручки от реализации продукции на расчетный счет общества «Декалитр» в общем размере 1 651 770 671 руб. 70 коп. Целью договора являлось максимальное 8 извлечение контролирующими лицами собственной выгоды в виде получения всего дохода от произведенной должником продукции с использованием его материальной базы и ресурсов, а также увеличения расходов последнего. Так, произведенную продукцию должник передавал для реализации обществу «Декалитр», при этом вся прибыль от реализованной продукции поступала в пользу последнего, в то время как должник получал от общества «Декалитр» денежные средства в размерах, достаточных исключительно для поддержания производственной деятельности (заработная плата работников, коммунальные платежи). Впоследствии договор поставки признан недействительным (дело № А44-7028/2019);
  • расторжение контрактов с торговыми сетями (ЗАО «Тандер» (Магнит), ТД «Перекресток», ООО «Агроторг», «ОКЕЙ», ООО «Лента») на реализацию продукции, которые были переоформлены на общество «Декалитр» с зачислением выручки на счета последнего в СитиИнвестБанке;
  • расторжение в октябре 2019 года лицензионных соглашений с ООО «Дека СПб», в результате чего должник лишился известных на рынке товарных знаков, под которыми выпускались напитки (в том числе «Никола»);
  • вывод активов должника в виде уступки дебиторской задолженности должника в размере более 164 млн. руб. на подконтрольных СитиИнвестБанку лиц (в том числе посредством заключения договоров уступки между должником и обществом «Новгородские напитки»);
  • преимущественные платежи должника в пользу СитиИнвестБанка на общую сумму 51 611 214 руб. 52 коп., осуществленные в 2019-2020 годах в преддверии банкротства должника в условиях неисполнения обязательств перед независимыми кредиторами, признанные впоследствии недействительными сделками;
  • инициирование контролируемой процедуры банкротства должника в январе 2019 года через подконтрольное СитиИнвестБанку общество «ЭкспертСистемс» (приобретало подтвержденные судебными актами права требования к должнику у независимых кредиторов) с назначением аффилированного с СитиИнвестБанком временного управляющего Шаповаленко Б.Н., который впоследствии был отстранен от исполнения обязанностей.

Суд пришел к выводу, что вышеуказанные действия привели к разрыву всех устойчиво действующих партнерских связей предприятия с другими хозяйствующими субъектами, утрате возможности продолжения самостоятельной производственной деятельности и стали действительной причиной объективного банкротства должника в конце 2019 – начале 2020 года.
Таким образом, в данном очень фактурном кейсе, при, казалось бы, довольно схожей внешней оболочке с кейсами, рассмотренными в Обзоре (банк получает корпоративные права в качестве обеспечения возврата кредитных денежных средств) – суд установил совершенно иной характер правоотношений.
Ряд практиков говорят о том, что ничего прецедентного в данном споре нет, поскольку расценивают это дело не как дело о субсидиарной ответственности банка как ключевого кредитора (финансовый контроль), а о субсидиарной ответственности, основанной на корпоративном контроле. В этом смысле банк не отличается от любого другого контролирующего лица. Мы позволим себе не согласиться с данной точкой зрения, поскольку при системном рассмотрении, в том числе с учетом выводов Обзора – вопрос о контролирующем характере банка как кредитора, получившего формальный контроль в качестве обеспечения возврата финансирования – все еще остается очень спорным и дискуссионным. Вопросы о том, использовал ли в данном случае банк свое право контролировать деятельность должника для обеспечения возврата финансирования, преследовал ли он цель участия в распределении прибыли должника – остаются при этом открытыми. Во всяком случае, складывается ощущение, что в данном кейсе этим вопросам не было уделено достаточного внимания.

P.S. Особого внимания, по нашему мнению, заслуживает следующий тезис Определения: «Поскольку в рамках дела № А44-7028/2019 в качестве применения последствий недействительности сделки с общества «Декалитр» в пользу должника взысканы убытки, основания для повторного привлечения его к ответственности отсутствуют». Этот тезис также открывает большое поле для дискуссий о возможности или невозможности двойного характера ответственности ответчика по вредоносной сделке также как ответчика по заявлению о привлечении к субсидиарке. Закон о банкротстве прямо допускает привлечение к субсидиарной ответственности лица, получившего выгоду от совершения вредоносных сделок. Впрочем п. 20 Постановления Пленума т 21.12.2017 N 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» дает критерии разграничения возможности привлечения к субсидиарной ответственности в такой ситуации: основания именно для субсидиарной ответственности это что-то негативно повлиявшее на деятельность должника достаточно существенно, изменившее его финансовое положение. Однако, Верховный суд в обсуждаемом тезисе как будто от оценки таких критериев просто уклонился.